2012
Oct 
29

немножко археология

Бутылка старого времени, отбитая тракторным пивом Народного Комиссариата Лёгкой Промышленности, с жуками, увязшими в осень, спать, с липким следом улитки, отлитым в Константиновке в лето дремучее забытым мастером Главстеклом.

пивная бутылка старого типа

Осколок предположительной тарелки, датируемый 1928 годом, но как-то неуверенно. Обнаружен несколько мористее по течению ручья к выше лежащей бутылке, что может свидетельствовать о пикнике, устроенном сельскими материалистами ушедшей эпохи, о потерянной и распавшейся на отдельные атомы букв газете, смятых папиросах, вяленых бычках и, вполне возможно, звуке невинного поцелуя с гармошкой. Эмаль, посуда, М. С. Кузнецов.

осколок тарелки на книжке грушевского

p.s. Вылазя из дебри обратно, я поймался всей рубашкой в кусте ежевики, бузины, дерезы и шиповника, но Динка отцепила крючки, почему-то захотелось какао, камни были мокрыми и загадочно нависало всё, спасибо. А после, карабкаясь, я чуть не схватился за Степную Гадючку и еще неизвестно, кто из нас и кого из нас. Мир.

2012
Jul 
31

..распахнётся створками ложечки перед крабом

Ну, где-то так, дословно не помню, но и огонь, и вода и старый торшер в этом мире будут.

2011
May 
8

фотографии на выброс

Крыша провалилась, старый дом продан – ходим на прощание сквозь запутанную травами низенькую кособокую дверь, я каждый раз стукаюсь лбом (bang!) о ту же самую, много раз битую лбом притолоку – паутина, уголь, обрывки проводки, сырой темный коридорчик, сапог, потолок рухнул, сквозит всё.. Новые хозяева доломают. Чтобы помнить, нужно избавиться от вещественных доказательств – один раз как следует выплакаться, а после хвастать удавшейся биографией и эстетичными случаями из прошлого с видом на море.

  • twilight-gawks
junk

Хорошо, можно сгрести огромную гору хлама и выбросить – пусть летят в обрыв все эти тетрадки, обломки будильников, птичье гнездо на стене, зимние шторма в холодном доме, шиповничек от бывшей ангины, записки себе и утренняя тишина, еще один сапог, сильно пыльные бутылки, такие же надежды, весна за весной, вино и свечи – с друзьями, съеденные (мышами) книги, ночной чай на ветру, чьи-то забытые феньки и ржавые радиодетали. Хорошо если можно выбросить. А что делать с сухими розами?

2011
Apr 
14

тихая жизнь с интерьером

Когда-то в прошлом веке, в детсадовском раю, в эпоху уродливых вещей, в очередном гриппе.. Случилось однажды у меня сильное и всепоглощающее чувство – я влюбился в Дюймовочку. Не в литературный образ, не в идею, а во вполне материальную, земную пластмассовую нимфетку, сидящую внутри жужжащего бело-желтого цветка (тоже пластикового и не Фаберже). Я её жужукал – нажмешь на сизо-голубой корявый рычаг, цветок крутнется вокруг себя несколько раз и научно-техническая центробежная сила раскроет нежные полистирольные лепестки. Внутри была она – маленькая, еле различимая, краденая в детском саду девочка.. И всё – лепестки закрыты, свидание окончено (страдательное причастие) – нужно жужукать дальше.

(А у нас тут расцвели нарциссы – бело-желтые, оранжево-золотистые, просто белые и мой любимый реактивный  Jet Fire. А у нас тут появились бабочки, причем уже не только ночные мохнатые зверюги, одетые как на полюс, а и совсем нежные летние капустницы. У нас весна и мир предметов уходит на чердак, на лето, а тот, кто понимает это – в глазах поэтов не дурак)

бесконечный нарциссизьм

О чем я? Ах да, о сексе.. Закончилась та порочная страсть так же, как и предшествовавшая ей любовь к трем грузовикам, моя жизнь с медведиками и совсем уж давняя разбитая погремушка – надоевшая и постоянно заедающая коробочка с навсегда закрывшимся, лишенным нескольких лепестков лилейником отправилась в те ящики и шкафы, где недоделанные корабли в сухой гавани, бескрылые самолеты с тщательно проработанным внутренним миром – пилотом, крымские камни какого-то гипотетического лета и высыпавшие весь свой смысл шишки кипарисов  прилагаются к ним.

Там, именно там, а не в Библиотеке Конгресса хранится весь вещный мир человечества – и недособранные по весёлым причинам гербарии, и улицы недоклеенных немецких городов, и какие-то уже не идентифицируемые бабочки на ржавых булавках, удочка, купленная из самых благих, но не оправдавшихся намерений, множество колес от разных велосипедов и всё остальное, которое бесконечно и непознаваемо.

p.s. Болваны, полагающие Набокова педофилом и эротоманом – мои персональные враги. Как сторож в парке.

 

2011
Apr 
7

Волновая и Корпускулярная Природа Берёт Своё

Вчера из самых православных источников стало известно, что кролики двуполы. То есть, если внимательно наблюдать за интенсивно размножающимися кролями, можно в определенный и вполне измеримый момент времени сбиться со счета, потерять такт и спутать крольчачьи и крольчиховые всевозможные срамные признаки.
Из этого со всей очевидностью следует, что с точки зрения независимого (но воцерковленного) наблюдателя, пара кроликов, вырваная из контекста австралийского броуновского движения, ведёт себя одновременно и как волна, и как частица, продолжая путаться напропалую, что позволяет говорить о Дуализьме Квантовой Запутанности Размножающихся Кролей. (Лично мне больше нравятся такие.. Ну, не белые с розовыми эмо-носами, а серенькие, похожие на котов (и на кошек) – Мао Цзе Дун ведь не зря постановил упростить всех кошек до зайцев!).

Позвольте предложить некий мысленный эксперимент. Возьмём коробку от пылесоса, поместим в неё часы Павла Буре, портрет Мерлин Монро, несколько пар перчаток, надколотую чашку остывшего чая, театральный бинокль, чьи-то дневники, повествующие о поездке в Австро-Венгрию, веточку жимолости, мышьяк в брошке с камеей, серебряную чернильницу без крышки, ржавую радиолампу 6L6 фирмы RCA, пригоршню стеклянных шариков и зубочистку с флажком Барбадоса.
Хм, уже интересно, а ведь мы ещё не добавили к этому инвентарю столь необходимых в каждом мысленном эксперименте двух волнистых попугайчиков, надувного Юрия Гагарина, плюшевую медвежью ногу и кота Сеню.
Теперь закроем и, опечатав экспериментыльную коробку красными сургучными печатями, предложим нашему независимому (но воцерковленному) наблюдателю сказать – есть ли в ней живые и мертвые кролики, определить их пол, потолок и почему мяукают. А сами пойдём гулять – ведь весна и в дальней бухте почти наверняка первые тюльпаны.

2011
Feb 
24

Гадальное что-то

..вспомнил ещё одну детскую игрушку – мы жили в доме, очевидно, театрального профсоюза или что-то такое, все наши соседи либо громко пели, либо ещё громче прыгали. На третьем этаже была квартира концертмейстерши, которая всему этому веселью аккомпанировала на пианине. Не помню, как её звали на самом деле, я пользовался термином “Бабушка Тутанхамона” – пёсик у неё такой был, он нас и познакомил. 

Так, я грязну в лишних подробностях – игрушка, о ней речь. Костяной четырехгранный волчок, что-то типа дрейдла, но без тетраграмматона на гранях. К нему – большая костяная же миска, по бортику которой нарисованы знаки зодиака разных цветов (кажется, красный, черный и (почему-то не белый) синий). Около каждого знака – лунки и цифры. Как в это дело играют – раскручивают в центре миски кубарь, высыпают несколько разноцветных шариков и ждут – куда их верчением и стуканьем о грани забросит, в какие дырочки. Тарахтело это устройство оглушительно, но довольно мелодично, а угадывать, куда влетят шарики было даже интересно.

Осталось ощущение, что было бы веселее, если бы к этому всему прилагались какие-то правила.. Но Бабушке Тутанхамона это досталось от ещё какой-то бабушки уже разбитое, без объяснений (я воображал доску или поле – ведь похоже на рулетку?). Разбитости она подклеила, выварив в молоке, так что я пил чай (двойка, Нечаевский – нельзя пить чай после вываривания миски в молоке – получается чай с этим молоком), так вот, повторяю и не перебивайте – я пил чай без молока, чухал за ухом Тутанхамона и тарахтел вволю (если только никто не приходил орать на фортепьяну или подпрыгивать).

Хочу.

Хочу-хочу!

Хотя нет, не хочу – от мертвой собачки уши, побывавший многими дождями тысячекратно высохший чай? Не. Я – живой.

p.s.


Как известно, растения семейства цикламеновых цветут на морозе
Работникам приусадебных хозяйств следует сдерживать тепло дыхания
Чтобы непроизвольно не помешать цветам совершать их нелегкий подвиг

 

2011
Feb 
23

Делать Подарки Деревьям

Когда я был маленьким, чуть больше тумбочки, мою лучшую подружку звали Наталочка. Ей пришлось приходиться мне прабабушкой, но это нисколько нам не мешало, тем более, что у неё было громкое радио, старинное домино, телеэкран, наполненный водой и еще уйма всякой всячины, которая накапливается у человека за время жизни (по размерам кучи мусора, разделенным на его интересность можно легко определить настоящий возраст дамы). Итак, мы дружили, гуляли и играли, например в лото (деревянные бочонки с розовыми цифрами и полотняный мешок – самая правильная разновидность).

Но не только. Одна из наших игр называлась никак, да и не считалась игрой, просто я должен был Делать Подарки Деревьям.

Вот, сыграйте сами, научите детей, заинтересуйте коллег:

  1. Сперва, во время прогулок и просто мимоходом, находилось нужное дерево – груша или орех, гораздо реже ива, никогда не тополь. Мы приходили к этому дереву много раз, подолгу, смотрели на него, решали – то ли оно или не то, можно было даже потрогать кору, но никаких фамильярностей. Ну хорошо, допустим, то. Хотя скорее всего опять ошиблись и нужно искать сначала – даже тогда было легко обознаться.
  2. Дальше, дома, в тепле и, понятное дело, уюте, делался предмет, который иначе, как Подарком не назовешь – он был таким блестящим, брякающим, звонким и сложно запутанным, что и без коробки с ленточкой было видно – это Подарок, ничем другим это быть не может. Использовалось содержимое бабушкиной красной шкатулки с шитьем (стекляные пуговицы, булавки, кнопки, бусины и бисер), но и брякающими штуками, стянутыми у других взрослых, мы не брезговали (я несу ответственность за тот самый пропавший ключ от фортепиано, метрономный грузик, моток трансформаторной проволоки из радио, брелоки и пистолетный патрон (никому не посоветую, оно того не стоит)). Главное – никаких игрушек, бумажек и прочих глупостей, люди мы были серьезные и в подарках не мелочились.
  3. Дальше все было просто – пойти к уже знакомому дереву, скромно шаркнуть ножкой и поместить готовую путанку в дупло, присыпав трухой и листьями, чтобы оно там и осталось. Можно даже камнем привалить – город потому что; в более пустынных местах и на ветку повесить хватило бы. После можно всё – лазать на это дерево, строить на нем дом, украшать его на Рождество канителью – всё. Друзья – с друзей не падают и синяков не набивают.
Время идет медленно, но сильно, все умирают, уезжают, изменяются, забываются, а деревья стоят на тех же местах и ты никогда не один в этом городе – всегда есть к кому пойти, уткнуться, поплакаться или просто молча. Да хотя бы залезть на и выпить бутылку вина – удивленные милиционеры стоят снизу, глазеют на тебя ошарашенно некоторое время и тихо уходят – не их место. Случается, конечно Зеленхоз с его вечной страстью укорачивать ветви, но об этом лучше не думать.

p.s. А забавно, должно быть, это выглядит со стороны: “Мелькание.. мельтешение.. выскочил мальчик.. вот опять.. что-то положил в.. прибежал с двумя и вином.. прискакал плакать.. выпрыгнул с девушкой.. мелькание.. седой и с тростью.. долго нет.. мелькание..”