2011
Apr 
14

тихая жизнь с интерьером

Когда-то в прошлом веке, в детсадовском раю, в эпоху уродливых вещей, в очередном гриппе.. Случилось однажды у меня сильное и всепоглощающее чувство – я влюбился в Дюймовочку. Не в литературный образ, не в идею, а во вполне материальную, земную пластмассовую нимфетку, сидящую внутри жужжащего бело-желтого цветка (тоже пластикового и не Фаберже). Я её жужукал – нажмешь на сизо-голубой корявый рычаг, цветок крутнется вокруг себя несколько раз и научно-техническая центробежная сила раскроет нежные полистирольные лепестки. Внутри была она – маленькая, еле различимая, краденая в детском саду девочка.. И всё – лепестки закрыты, свидание окончено (страдательное причастие) – нужно жужукать дальше.

(А у нас тут расцвели нарциссы – бело-желтые, оранжево-золотистые, просто белые и мой любимый реактивный  Jet Fire. А у нас тут появились бабочки, причем уже не только ночные мохнатые зверюги, одетые как на полюс, а и совсем нежные летние капустницы. У нас весна и мир предметов уходит на чердак, на лето, а тот, кто понимает это – в глазах поэтов не дурак)

бесконечный нарциссизьм

О чем я? Ах да, о сексе.. Закончилась та порочная страсть так же, как и предшествовавшая ей любовь к трем грузовикам, моя жизнь с медведиками и совсем уж давняя разбитая погремушка – надоевшая и постоянно заедающая коробочка с навсегда закрывшимся, лишенным нескольких лепестков лилейником отправилась в те ящики и шкафы, где недоделанные корабли в сухой гавани, бескрылые самолеты с тщательно проработанным внутренним миром – пилотом, крымские камни какого-то гипотетического лета и высыпавшие весь свой смысл шишки кипарисов  прилагаются к ним.

Там, именно там, а не в Библиотеке Конгресса хранится весь вещный мир человечества – и недособранные по весёлым причинам гербарии, и улицы недоклеенных немецких городов, и какие-то уже не идентифицируемые бабочки на ржавых булавках, удочка, купленная из самых благих, но не оправдавшихся намерений, множество колес от разных велосипедов и всё остальное, которое бесконечно и непознаваемо.

p.s. Болваны, полагающие Набокова педофилом и эротоманом – мои персональные враги. Как сторож в парке.